Екатеринбург, ул. Московская 21
Для слабовидящих

Вставшие насмерть на защиту Ленинграда. Борис Горев

Горев Борис Никитич, следователь прокуратуры г. Кировграда

Горев Борис Никитич родился 15 июля 1922 году в с. Коптырево Шушенского района Красноярского края в семье крестьянина-середняка. До 1934 года Борис Никитич проживал и учился в начальной школе в родном селе. В 1939 году после окончания школы поступил в Омский электро-технический техникум железнодорожного транспорта.

Его фронтовая биография началась в мае 1942-го года, когда он был призван в ряды Советской армии и направлен на Ленинградский фронт в качестве станкового пулеметчика. С мая 1942 года по ноябрь 1945 года Горев Б.Н. участвовал в боевых действиях в составе 1-й пулеметной роты 1-ого батальона 268 стрелкового полка 48 стрелковой дивизии Ленинградского фронта. За время участия на фронтах войны Борис Никитич трижды был ранен и за образцовое выполнение заданий командования награжден орденом «Слава IIIстепени» и медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».

Из воспоминаний самого Горева Б.Н. следует, что Ленинградский фронт был одним из самых тяжелых. Именно на один из участков этого фронта и попал он после ускоренных пулеметных курсов в Омске. Быстро освоил он нехитрое устройство «Максима» и не подозревал, что не расстанется с ним на протяжении всей долгой войны, что будет всегда и всюду оберегать «Максим», а тот будет беречь своего хозяина от смерти. В 1943 году в дивизии собрали роту пулеметчиков и перекинули ее под Ораниенбаум, где был один из основных участков обороны Ленинграда, к которому рвался враг. Роту отвели ближе к Финскому заливу, там она и закрепилась в дзотах.

Борис Никитич был тогда уже старшиной, командиром пулеметного отделения. Людей не хватало: в отделении должно быть семь человек, но едва-едва набирали четырех.

В январе 1944 года начался прорыв блокады. Неся огромные потери, наши войска прорвали блокаду и пошли в наступление на Нарву. Теплых дзотов уже не было: приходилось отрывать ячейки в слежавшемся снегу и спать на еловых лапах. К этому времени в отделении осталось только три человека: один - совсем молоденький парнишка, а второй Борису Никитичу был почти дедушкой. Вот на этих-то трех человек и ложился весь груз недостающих бойцов, поскольку вес пулемета со станком - почти 63 килограмма. В боекомплект входило десять пулеметных лент, а только одна коробка - десять килограммов.

Рота переходила реку Лугу с тем, чтобы выбить немцев из небольшого села. Здесь-то и заработал свой первый орден Славы третьей степени Борис Никитич. Переправившись через реку, рота пошла вперед, а его пулеметное отделение замешкалось с волокушей, на которой тащили пулеметные коробки. И здесь из леса, видневшегося в дымке, вышли люди в маскхалатах. Сначала бойцы подумали, что это свои, хотя пулемет развернули в их сторону. Когда лыжники подошли достаточно близко, то Борис Никитич услышал немецкую речь. Пулемет заработал так, что горячий пар пошел от ствола. Едва ли кому из немцев удалось уйти из этой мясорубки, но на войне, как на войне - если не ты, то тебя. Лишь позже узнал Борис Никитич, что немецкие лыжники шли в наш тыл, чтобы посеять там панику.

После короткого боя к бойцам подошли три человека с автоматами, один из них был командиром полка. Он то и представил красноармейцев к наградам. Бориса Никитича - к ордену, а его немногочисленный расчет - к медалям.

Село рота взяла без отставшего отделения, и ротный уже начал подозревать, что отделение отсиживалось, но телефонный звонок командира полка внес ясность.

Награждали перед строем: улыбалась вся рота, довольная тем, что наградили их товарищей за мужество - ведь втроем покрошить отряд немецких лыжников не так просто. А после этого был праздничный обед, подошел День Красной Армии.

Утром пошли на Нарву, которая еще не была взята. В сводках эти боя представляли как бои местного значения, но на самом деле это была настоящая мясорубка. В лоб взять город не смогли, и рота совершила марш-бросок, чтобы перерезать железную дорогу на Таллинн. Сто километров по снегу дались бойцам нелегко: сказалась измотанность, недостаток питания и тяжелый груз. На рубеж вышли в сумерках, заняли оборону, а утром все увидели, что нашу и немецкую стороны разделяет лишь небольшая просека метров в сорок. Артиллерию боялись применять как наши, так и немцы, было слишком близко, так что были задействованы одни ротные минометы.

Рота оказалась в более худших условиях, чем немцы, которые свои позиции укрепили раньше и давно наметили ориентиры для стрельбы. После ночного обстрела численность роты заметно поубавилась, но самым худшим было то, что она оказалась раскиданной. Борис Никитич остался один - пропал заряжающий, пропал и второй солдат со станком от пулемета, оставался один ствол да коробки с лентами. Пришлось поставить ствол прямо на пень и так стрелять.

Совсем рядом ранило молодого солдата из другой, пехотной, роты. Он лежал навзничь, раскинув руки, и стонал, помочь было нечем: не было даже бинта. Откуда-то из леса к раненому подползла молоденькая медсестра, достала из сумки бинт и упала от снайперской пули прямо на грудь солдата.

Когда стемнело, Борис Никитич отполз со стволом в лес, где наткнулся на огромный плоский камень, который и использовал как пулеметный станок. Дал очередь - пулемет бил замечательно. Здесь он и увидел солдата, который тоже отбился от своих, позвал его к себе. Оставив солдата у пулеметного ствола, он пошел искать станок и коробки с лентами. Вооружения везде валялось много, как и убитых. Вскоре вернулся назад, неся на себе все необходимое - сейчас можно было держаться.

Солдат ушел с котелками искать брошенную полевую кухню - хотелось есть. Солдат ходил долго, и закралась мысль у старшины, что бросил его солдат, но тот вернулся не только с кашей, но и с хлебом. Когда солдат ушел еще поискать пулеметных лент, Борис Никитич услышал вой мины и сильный удар в ногу. Показалось, что огромная ель, под которой он лежал, всей своей тяжестью придавила ему ногу. Когда в глазах посветлело - увидел, что ель стоит, как и стояла, а вот из сапога торчит осколок мины. Спасла ель, о которую ударила мина.

Научил солдата стрелять из пулемета и пополз искать санбат. На свое счастье очень быстро наткнулся на санитарный батальон, который только что начал разворачивать полевой госпиталь.

Утром, после перевязки, отправили в Ленинград, а оттуда - в запасной полк. В запасном полку тоже не пришлось расстаться с «Максимом» - учил молодых бойцов пулеметному делу.

Демобилизовался в 1945 году, после приказа о демобилизации всех, кто был ранен трижды, а у Бориса Никитича это было третье ранение.

За бой под Нарвой его представили к награде и... дали орден Славы третьей степени, видимо, не знали в штабах, что у него уже есть такой орден.

На вопросы о том, чем ему запомнилась война, какие отличительные ее черты он не забывает на протяжении всех послевоенных лет, Борис Никитич отвечал: «Смерть товарищей, с которыми сидел в одном окопе, ел кашу из одного котелка, которых нередко так и не удавалось предать земле. Меня всегда давила сама жестокость войны, неразумность гибели наших солдат тогда, когда в этом не было необходимости, впрочем, я как-то не совсем понимаю фразу - неразумность гибели, разве можно гибнуть разумно».

После демобилизации из армии Борис Никитич обучался и успешно окончил в 1950 году Свердловскую юридическую школу. После учебы работал в качестве помощника прокурора в г. Нижнем Тагиле, г. Невьянске, г. Кировграде. В августе 1953 года назначен следователем прокуратуры г. Кировграда Свердловской области. В указанной должности проработал до мая 1957 года, после чего из органов прокуратуры был уволен по собственному желанию в связи с отзывом на партийную работу.

(Прокуратура г. Кировграда и поисковая группа Совета ветеранов)